Мы привыкли представлять науку свободным поиском истины. Учёный задаёт смелый вопрос, проводит эксперимент и сообщает обществу результат. В реальности между вопросом и экспериментом находится финансирование.
Нужны оборудование, помещение, сотрудники, время, доступ к данным и возможность публиковаться. Поэтому исследуется не всё важное, а прежде всего то, на что удалось получить деньги.
Кто платит, тот не обязательно диктует готовый вывод. Но он выбирает музыку раньше — решает, какие темы вообще получат сцену.
Деньги определяют карту вопросов
Наибольшие ресурсы получают направления с понятной отдачей: новые лекарства, оборонные технологии, вычислительные системы, коммерческие продукты. Это естественно — общество нуждается в практических результатах.
Но человеческая ценность вопроса и его финансовая привлекательность не совпадают. Исследование самостоятельного существования сознания может изменить понимание жизни, смерти и ответственности. При этом оно не обещает быстрого патента и не создаёт очевидного рынка.
Поэтому учёному проще получить грант на измерение знакомого процесса в мозге, чем на проверку того, способно ли восприятие действовать вне тела.
Финансирование влияет ещё до начала эксперимента
Зависимость проявляется не только в прямом давлении спонсора. Исследователь заранее учится понимать, какой вопрос выглядит «серьёзным», какая терминология пройдёт экспертный совет и какой результат поможет следующей заявке.
Так формируется самоцензура. Учёный может искренне интересоваться необычным феноменом, но выбирает безопасную тему, потому что должен содержать лабораторию и строить карьеру.
Затем общество видит мало публикаций о сознании вне тела и делает вывод, что исследовать нечего. На самом деле отсутствие работ часто говорит об отсутствии ресурсов и институционального разрешения.
Власть заинтересована в предсказуемом человеке
Исследование сознания затрагивает не только философию. Если человек перестаёт считать себя случайным биологическим механизмом, его отношение к жизни меняется. Он меньше управляется страхом смерти, внимательнее относится к последствиям поступков и чаще проверяет готовые авторитеты.
Осознанный человек способен думать самостоятельно и не подчиняться только потому, что ему приказали. Для любой системы власти такой человек менее удобен.
Я не говорю, что существует единый центр, запрещающий науку о сознании. Управление работает сложнее. Государства, корпорации, университеты и фонды поддерживают направления, которые соответствуют их целям. Исследования, способные радикально изменить представление человека о себе, оказываются на периферии без формального запрета.
Репутация тоже является валютой
Даже при небольшом независимом финансировании исследователю нужны журнал, конференция и коллеги. Если тема заранее помечена как недопустимая, работа может не пройти рецензирование независимо от качества.
Возникает удобная система: область называют ненаучной, потому что в ней мало строгих исследований, а строгие исследования не финансируют и не публикуют, потому что область считается ненаучной.
Разорвать этот круг можно только реальными проектами с открытой методикой и данными.
Независимость не означает отказ от строгости
Иногда критика академической науки приводит к другой крайности. Человек решает, что личной убеждённости достаточно, а проверка является проявлением закрытости. Тогда вместо свободного исследования появляется новая вера.
Если проект финансируют зрители, частный фонд или сами участники, требования к прозрачности должны стать выше:
- заранее сформулированный вопрос;
- ясные критерии результата;
- учёт неудачных попыток;
- доступ к обезличенным исходным данным;
- разделение наблюдения и объяснения;
- независимый анализ;
- открытое описание конфликта интересов.
Свобода от институционального давления не даёт свободы от честности.
Новая модель исследований
Я вижу возможность строить исследования сознания снизу. Опытные практики, регрессологи, психологи, специалисты по физиологии и анализу данных могут создавать небольшие совместные проекты. Участники сообщества способны поддерживать конкретный эксперимент, если понимают его цель и видят отчёт о расходах.
Результаты следует публиковать открыто, включая отрицательные. Несколько независимых групп могут повторять один протокол. Такой подход не заменит крупную лабораторию, но позволит накопить материал и показать, какие вопросы заслуживают больших ресурсов.
Особенно важен международный обмен. Если похожие результаты получают люди из разных культур, использующие одинаковые критерии, влияние общего мифа уменьшается.
Границы допустимого должны защищать человека, а не модель мира
Научная этика необходима. Нельзя подвергать участника опасности, скрывать риск, нарушать конфиденциальность или использовать уязвимое состояние. Эти границы защищают человека.
Но запрет на вопрос только потому, что возможный ответ противоречит материалистической картине, не является этикой. Это защита модели.
Наука должна иметь право исследовать и возможность ошибиться. Практик тоже должен быть готов к тому, что эксперимент не подтвердит его ожидания. Только при этих условиях встреча станет честной.
Исследовать всю реальность
Я ценю научный метод, но не считаю современную научную систему нейтральной. На неё влияют деньги, власть, репутация и границы принятой картины мира.
Это не повод отвергать науку. Это повод расширить её независимость.
Общество финансирует множество способов сделать человека более продуктивным, управляемым и предсказуемым. Пришло время вкладывать средства и в понимание того, кем человек является на самом деле.
Если сознание не ограничено телом, это открытие будет важнее очередного устройства. И именно поэтому вопрос заслуживает не меньшей, а большей интеллектуальной смелости.
Подробнее о моих наблюдениях, проверках и модели сознания — в книге «Феномен сознания вне тела».
Видео по теме: https://www.youtube.com/watch?v=y2BGQMngiRU
Добавить комментарий